Слова и музыка Н. Пашкова

Старинный цыганский женский романс

Не уезжай ты, мой голубчик!
Печально жить мне без тебя.
Дай на прощанье обещанье,
Что не забудешь ты меня.
Скажи ты мне, скажи ты мне,
Что любишь меня, что любишь меня!
Когда порой тебя не вижу,
Грустна, задумчива сижу.
Когда речей твоих не слышу,
Мне кажется, я не живу.
Скажи ты мне, скажи ты мне…

Романс «Меня не греет шаль» в наши дни исполняется крайне редко. Однако попасть в разряд забытых ему не дает довольно поздняя интерпретация Аллы Баяновой «…Это песня старых московских цыган, — поясняла Алла Николаевна в одном из последних интервью. — Среди них я все время крутилась в Париже… Тогда я была еще совсем малышка. Сидела тихо в уголках и впитывала в себя красоту исполнения цыганского романса и лихость и веселье цыганской плясовой, или таборной, песни».

Но отнюдь не цыгане завезли «Шаль» в Париж. Сделала это эмигрировавшая во Францию в конце 1974 года советская певица Евгения Константиновна Разина (Акопян). Романс появился в ее репертуаре в 1970 году — как только она начала в СССР свои сольные выступления в фортепианном сопровождении пианиста-легенды Бориса Мандруса. До встречи с Мандрусом Евгения Разина старинные и цыганские романсы не исполняла и вряд ли могла обладать нотами произведения, которое до этого времени ни разу не издавалось. Зато у Бориса Яковлевича, с ­1930-х годов работавшего с известнейшей романсовой исполнительницей 1920–1940-х годов Екатериной Юровской, ноты романса (скорее всего, рукописная копия), безусловно, имелись. Иначе каким образом им удалось в 1940 году записать «Меня не греет шаль» для многотиражной пластинки Апрелевского завода? На этикетке значилось: «Муз. Давыдова». Это позволяет некоторым филофонистам считать автором произведения знаменитого Сашу Давыдова (Александра Давыдовича Карапетяна, 1849–1911) — короля цыганского романса 1880–1900-х годов.

Холодной ночью я с ним встречалась
И прошептала, как на беду:
«Сегодня, друг мой, с тобой прощаюсь,
А завтра снова к тебе приду».
Меня не греет шаль холодной зимней ночью.
В душе моей печаль. Тоска мне выжгла очи.
С тобой расстаться так сердцу больно.
Зачем разлука нам суждена?
Ведь у цыганки сердце вольно,
Одной любовью душа полна!
Меня не греет шаль…

Романс звучал в спектакле «Живой труп». Точно авторство не установлено. Чаще всего указывается, как произведение неизвестных авторов. Мелодия и текст в разных сборниках варьируются. В репертуаре Ляли Черной дается с подписью: «Цыганский вальс С. Гердаля». На диске В. Пономаревой автором указан М. Шишкин. Гердаль и Шишкин — известные аранжировщики и авторы цыганских романсов. Возможно, они оба (или кто-то один из них) — просто аранжировщики этого романса, а не авторы музыки.

В сборнике «У камина» Старинные русские романсы для голоса в сопр. фортепиано. Сост. С. Бонин и В. Жаров, авторство указано так: «музыка М. Шишкина, обработка Н. Рахманинова и В. Сазонова, слова неизвестного автора».

В час роковой, когда встретил тебя,
Трепетно сердце забилось во мне,
Страстно, безумно тебя полюбя,
Весь я горю, как в огне.

Сколько счастья, сколько муки
Ты, любовь, несешь с собой.
В час свиданья, в час разлуки
Дышит все тобой одной.

Снятся мне чудные глазки твои,
Стройный твой стан, твоя красота,
Вся создана ты для пылкой любви,
Вся ты любовь, вся мечта.

Сколько счастья…

Резвою пташкой, воздушной, как тень,
В танце безумном кружишься ты,
Мне же назавтра тоска целый день,
Ночью все те же мечты.

Сколько счастья…

Трагический случай оборвал жизнь талантливого композитора, автора всемирно известного романса Николая Харито.

В ту секунду, когда прозвучал выстрел и Николай Харито замертво упал, сраженный пулей ревнивца-офицера барона Бонгартена, в соседнем зале, где праздновали свадьбу, кто-то запел тихо-тихо: «Отцвели уж давно хризантемы в саду». Автор романса лежал, истекая кровью, и улыбка застыла на его прекрасном лице.

Он был необыкновенно красив и талантлив. Его обожали завсегдатаи модных дворянских салонов, где звучали романсы в исполнении выдающихся мастеров этого жанра. 

Николай Харито родился 19 декабря 1886 года в Ялте. Отец работал горным инженером, мать Надежда Георгиевна Харито, гречанка по происхождению, занималась домашним хозяйством и воспитывала детей. Родители состояли в гражданском браке, и дети носили фамилию матери.

Музыкальные способности Николая проявились очень рано. Уже в пятилетнем возрасте он хорошо играл на фортепиано, сочинял небольшие музыкальные пьесы и писал стихи.

В годы учебы в университете Н. Харито примыкает к передовой части студенчества, участвует в политических забастовках и антиправительственных демонстрациях, за что попадает в «черный список». И только заступничество известного ученого, профессора кафедры международного права Отто Эйхельмана не столько спасло, сколько отсрочило наказание Н. Харито.

В 1911 году Н. Харито, уже будучи членом подпольной организации, возглавляемой эсером Д. Багровым, стрелявшим в министра внутренних дел П. А. Столыпина, был арестован и сослан в Архангельскую губернию под негласный надзор полиции. Холодный климат далекого севера пагубно повлиял на здоровье Харито — он заболел туберкулезом и был вынужден отправиться на лечение за границу, получив высочайшее разрешение властей. Одновременно с лечением Н. Харито посещал занятия вольнослушателем в консерватории. К этому времени он уже был автором романса «Отцвели уж давно хризантемы в саду».

Всего он написал около пятидесяти романсов. Многие из них также стали популярными и часто исполнялись в концертах.
Романс «Отцвели уж давно хризантемы в саду» был написан Харито в 1910 году и сразу же стал самым знаменитым романсом ХХ века. Это был первый романс, созданный 24-летним композитором.

Романс родился в Киеве, где осенью город утопает в любимых цветах Н. Харито — хризантемах. Первым исполнителем романса был автор.

Вот что рассказывала Надежда Ивановна, его сестра. Когда Николай Иванович уже служил у Деникина, в Тихорецке была свадьба: одна из двух сестер-близнецов выходила замуж. Вторая пришла на торжество с блестящим офицером.
Николай Иванович, как всегда, сидел за роялем, играл и пел, буквально очаровал всех дам. Один офицер приревновал сестру невесты и пригласил Харито выйти, поговорить.

Вышли. И, как вспоминают, никто не успел даже оглянуться: офицер застрелил музыканта мгновенно, в упор. Это случилось 9 октября 1918 года. Николаю Харито было 31 год.

В том саду, где мы с вами встретились,
Ваш любимый куст хризантем расцвел,
И в моей груди расцвело тогда
Чувство яркое нежной любви…

Припев:
Отцвели уж давно хризантемы в саду,
Но любовь все живет в моем сердце больном…

Опустел наш сад, вас давно уж нет,
Я брожу один весь измученный,
И невольные слезы катятся
Пред увядшим кустом хризантем…

Припев:
Отцвели уж давно хризантемы в саду,
Но любовь все живет в моем сердце больном…

Музыка: В. Кручинин, Стихи: К. Подревский

Автор слов Подревский Константин Николаевич (1888 — 1930) — русский поэт, композитор, автор популярных в народе песен и романсов.
Родился он в городе Туринске Тобольской губернии.
Среди других популярных романсов на слова Николая Подревского – “Твои глаза зеленые”, “Шелковый шнурок”, “Я старше Вас”, “Медовый, аметистовый”, “Встреча была для обоих случайной”. Жизнь поэта закончилась трагически.

Летом 1929 года произведения Подревского, в том числе один из самых знаменитых позднее романс «Дорогой длинною», были запрещены как контрреволюционные; с 14 по 20 июня в Ленинграде прошла Всероссийская Музыкальная конференция, которая запретила исполнение и издание любых романсов.

Самого Константина Подревского объявили «нэпмановским», «упадочным» и «кабацким» подпевалой. Для Подревского данный запрет стал большим ударом. Вдобавок в том же 1929 году Константин опоздал с декларацией о доходах, за что правление Драмсоюза описало всё его имущество, и ещё присудило огромный штраф. После этих потрясений он заболел, впал в невменяемое состояние, от которого не оправился до своей смерти. За свою короткую жизнь он написал, очень много романсов, большинство из которых утеряны и забыты…

Композитору повезло больше — Валентин Яковлевич Кручинин родился 26 июня 1892 года в Ростове-на-Дону.
Автор оперетт, оркестровых и инструментальных произведений, музыки к кинофильмам, многих популярных песен.
Заслуженный деятель искусств РСФСР.
Умер 5 февраля 1970 года.

Зачем насмешкою ответил,
Обидел, ласку не ценя?
Да разве без тебя на свете
Других не будет у меня?

Дела мне нет до такого, до речистого,
Был ты сахарный, медовый,
Аметистовый,
Но в душе пожара нет, потухло зарево.
Эх! Пой, звени, моя гитара, разговаривай!

Ты раньше был родней родного,
Дороже, чем отец и мать,
Пришлось, как недруга лихого,
Тебя от сердца отрывать.

Дела мне нет до такого, до речистого…

Прощай, иди своей дорогой,
Грустить не буду, так и знай!
Ты только прошлого не трогай
Да лихом зря не поминай.

Дела мне нет до такого, до речистого…

Музыка: П. Лодыженский, Стихи: А. Толстой

Былые радости, забытые печали,
Зачем в душе моей вы снова прозвучали,
Былые радости, забытые печали,
Зачем, зачем в душе моей вы снова прозвучали?

И предо мной средь явственного сна
Мелькнула прежних дней погибшая весна,
И снова предо мной средь явственного сна
Мелькнула прежних дней погибшая весна.

Но отчего же вдруг, мучительно и странно,
Минувшим на меня повеяло нежданно?
И в этих сумерках, и в этой тишине
Упреком горестным оно предстало мне?

Былые радости, забытые печали,
Зачем в душе моей вы снова прозвучали,
Былые радости, забытые печали,
Зачем, зачем в душе моей вы снова прозвучали?

Муз. Ю. Фельцман, стихи — В. Войнович

 Автором музыки этой песенки официально считается Ю. Фельцман. На самом деле, это финская народная песня, русский текст которой написал Владимир Войнович, автор известного «сорлдата Ивана Чонкина», высланный из СССР за «диссидентскую деятельность».

Если тебе одиноко взгрустнется,
Если в твой дом постучится беда,
Если судьба от тебя отвернется,
Песенку эту припомни тогда.

Припев:

Рулатэ, рулатэ, рулатэ, рула, 
Рулатэ, рулатэ, рула-ла-ла, 
Рулатэ, рулатэ, рулатэ, рула, 
Рулатэ, рулатэ, рула-ла-ла!

В жизни всему уделяется место, 
Рядом с добром уживается зло. 
Если к другому уходит невеста, 
То неизвестно, кому повезло.

Если случайно остался без денег, 
Верь, что придет измененье в судьбе, 
Если ж ты просто лентяй и бездельник, 
Песенка вряд ли поможет тебе.

Песенка эта твой друг и попутчик, 
Вместе с друзьями ее напевай. 
Если она почему-то наскучит, 
Песенку эту другим передай.

Муз. и стихи — М. Марьяновский

Быстрый фокстрот «Блины» был написан для молодого Петра Лещенко и остался в его репертуаре. Сейчас все знают эту песню под названием «Дуня». Музыку и текст написал Марк Марьяновский, инженер по образованию. Он не был профессиональным музыкантом, но прекрасно сочинял мелодии. Погиб в 1944 г.  в концлагере «Бухенвальд».

Помнишь, как на масляной Москве 
В былые дни пекли блины? 
Жирный блин царил на всей Земле, 
Все от блинов были пьяны. 
Ты хозяйкой милою была, 
И блины мне вкусные пекла. 
Дуня, люблю твои блины, 
Дуня, твои блины вкусны,
В твоих блинах огонь и нежный вкус, 
Твоих блинов съесть много я берусь. 
Дуня, снимай блины с огня, 
Дуня, целуй сильней меня, 
Твой поцелуй разгонит мигом сплин, 
Твой поцелуй горяч, как свежий блин. 

Масленицы помнишь ли размах, 
Ямщик нас быстро к Яру мчал, 
Жарко было нам с тобой в санях,
Тебя я страстно целовал. 
А потом прогнал сомненья прочь, 
И блины с тобою ел всю ночь. 
Дуня, люблю твои блины, 
Дуня, твои блины вкусны, 
В твоих блинах огонь и нежный вкус, 
Твоих блинов съесть много я берусь. 
Дуня, снимай блины с огня, 
Дуня, целуй сильней меня, 
Твой поцелуй разгонит мигом сплин, 
Твой поцелуй горяч, как свежий блин. 

Муз. С. Орехов

 Сергей Орехов — выдающийся русский гитарист, был не только прекрасным исполнителем, но также и импровизатором, и композитором. Его произведение «Московская полька» звучит в исполнении солиста ансамбля «Бархатный сезон» Вячеслава Труфанова.

J. Jacobs, S. Secunda, П. Гандельман

 Шолом Секунда родился на Украине и был музыкально одаренным мальчиком. В 1907 году его семья перебралась в Америку. Шолом пел везде, где только соглашались его слушать, потом стал брать уроки музыки у композитора Эрнста Блоха и поступил в Институт музыкального искусства. Семья его всегда была бедна, и Шолом во время учебы подрабатывал в массовке еврейского театра. А после окончания института стал композитором и дирижером этого театра.
Секунда считал себя классическим композитором, а на жизнь зарабатывал, сочиняя музыку для спектаклей на идише.
В 1932 году театр поставил музыкальную комедию I Would if I Could, (на идише Men Ken Lebn Nor Men Lost Nisht), и там с огромным успехом прозвучала песня на слова Джейкоба Джейкобса Bei Mir Bistu Shein – «Для меня ты самая красивая». Исполнителей Аарона Лебедеффа и Люси Левайн много раз вызывали на бис. Но сам мюзикл успеха не имел и продержался всего один сезон. Авторы пытались пристроить историю в Голливуд, но там отказались, сочтя ее слишком местечковой.
Сейчас уже никто не помнит сюжета мюзикла, но песне оттуда была уготована долгая жизнь.
Несколько лет она оставалась популярной в барах Ист-Сайда, но со временем должна была забыться. Однако в 1937 году Сэм Кан и Сол Чаплин (музыканты, писавшие в соавторстве слова к песням, впоследствии – оскаровские лауреаты за музыку к фильмам) услышали ее в одном из баров Гарлема в исполнении двух чернокожих певцов (они пели на идиш). Мелодия очаровала Кана и Чаплина, и они обратились к «Каменсам», музыкальному издательству в Бруклине, с предложением выкупить песню и переписать ее на английском. Права были приобретены всего за 30 долларов. И в этот раз все сложилось совершенно иначе.
Кан и Чаплин написали английский текст, в котором для колорита оставили в качестве рефрена слова на идиш. Песня теперь называлась Bei Mir Bis Du Shoen (произносится «бисту шейн»).
Как-то ночью хит в исполнении сестер Эндрюс услышали по радио сестры Багельман, исполнявшие джазовые версии еврейских народных песен. В ту же ночь они сменили имена с Клары и Минни на Клэр и Мирну и стали называться сестрами Бэрри. Они тоже стали петь про «самую красивую» — опять на идиш.
Перепели песню многие известные исполнители, включая Эллу Фитцджеральд, Гая Ломбордо и Джуди Гарланд.

В Кейптаунском порту
С какао на борту
«Жанетта» поправляла такелаж.
Но прежде чем уйти
В далекие пути,
На берег был отпущен экипаж.

Идут, сутулятся,
Вливаясь в улицы
И клеши новые ласкает бриз.

Они пошли туда, 
Где можно без труда
Достать себе и женщин, и вина.
Где пиво пенится,
Где пить не ленятся,
Где юбки узкие трещат по швам.

А ночью в тот же порт
Ворвался теплоход
В сиянии своих прожекторов,
И, свой покинув борт, 
Сошли на берег в порт
Четырнадцать французских моряков.

У них походочка,
Как в море лодочка,
А на пути у них таверна «Кэт».

Они пришли туда, 
Где можно без труда
Достать себе и женщин, и вина.

Зайдя в тот ресторан, 
Увидев англичан,
Французы были просто взбешены.
И, кортики достав, забыв морской устав, 
Они дрались, как дети сатаны.

Но спор в Кейптауне 
Решает браунинг,
И англичане начали стрелять.

Беда пришла туда, 
Где каждый без труда
Достать бы смог и женщин и вина.

Когда взошла заря, 
В далекие моря
Отправился французский теплоход.
Но не вернулись в порт
И не взошли на борт
Четырнадцать французских моряков.

Не быть им в плаванье, 
Не видеть гавани,
Их клеши новые
Залила кровь.

Так не ходи туда, 
Где можно без труда
Достать себе и женщин, и вина.
Где пиво пенится,
Где пить не ленятся,
Где юбки узкие трещат по швам.

Так не ходи туда, 
Где можно без труда
Достать себе и женщин, и вина.